Институт соитологии
 
Институт соитологии
 
русский |english
поиск по сайту

9 февраля 2010 года!
День соитолога, посвященный 9-ти летию введения в обиход терминов «соитолог» и «соитология».

ШЕСТЫЕ СОИТОЛОГИЧЕСКИЕ ЧТЕНИЯ

В рамках Шестых Соитологических чтений состоялись:

1. Выступление заведующего кафедрой лингвистической соитологии Института соитологии, поэта, писателя и переводчика Игоря Куберского с циклом стихотворений.

2. Выступление Неониллы Самухиной с циклом стихотворений поэтессы Лизы Питеркиной (г. Нижний Новгород)

3. Выступление Леонида Захарова с инсталляцией 3 серий фотографий из цикла «Животные в любви» (Индия, 2009).

4. Выступление петербургской поэтессы Юлии Андреевой с циклом стихотворений.

5. Выступление Неониллы Самухиной с электронной демонстрацией фотоматериалов из цикла «Тело и эротика в городской скульптуре».

 

Художник Виктор Кобзев

Желающие могут заказать авторский экземпляр
поздравительной открытки
«С днем Соитолога!»,
выполненной художником в технике офорта
по e-mail: soitology@soitology.com,
указав полный почтовый адрес с индексом и Ф.И.О.

   
Игорь Куберский

Космическое

1

Когда созвездье Ориона
Распустит свой трехперый хвост,
Когда с ночного небосклона
Холодный Ригель встанет в рост,
Когда с румяной Бетельгейзе
Сойдусь у Млечного пути,
Моей души бранчливый гейзер
Слезой кометы очерти!

2

Люблю туманность Андромеды,
Кассиопеи пятерик,
Созвездье Лебедя, где Леды
Однажды я услышал вскрик…
Люблю галактик злую плазму
И черных дыр кромешный спазм,
Когда Вселенная оргазмом
Мне отвечает на оргазм.  

3

Едва созвездье Скорпиона
Попробую впотьмах найти,
Как нахожу все то же лоно,
Все тот же твой размер груди.
И в музыке совокуплений,
Что исполняется без нот,
Все рыщет меж твоих коленей
Мой обезумевший фагот.  

4

Опять сгорел метеорит
Над головою в стратосфере,
Но в памяти еще горит,
Еще дымит, по крайней мере…
Вот так и ты, любовь моя,
В душе не полностью сгорела
И так мне обожгла края,
Что окороком стало тело.  

Russian Way

1

Ты подъедешь ко мне на телеге,
Я подъеду к тебе на доверье
И сорву со стены обереги,
Из перины повыпущу перья,
Из тебя я повыниму жилы,
И еще кое-что мимоходом, —
Не серди меня, бабу, служивый,
Отвечай мне, откуда ты родом?
А, краснеешь? Ну, стало быть, понял,
Не отсохла твоя понималка.
Только что же, служивый, мне ноне
Ты не кинул хотя бы две палки?
На костер тянет бабью натуру,
Да еще бы под гимн Михалкова…
Что-то без сексуальной культуры
Стало очень у нас бестолково.

2

Ты подъедешь ко мне на пассате,
Я подъеду к тебе на тойоте.
Я скажу сокровенное: «Нате»
Ты ответишь мне: «Ну, вы даете!»
Не возьмешь моего ты подарка
И поставишь меня ты на место…
Что-то в городе душно и жарко,
Тротуары раскисли, как тесто,
Дети с мамами в сахарной вате,
Папы деньги куют на работе.
Я уеду на старом пассате
Ты уедешь на новой тойоте.

3

Ты подъедешь ко мне на метле –
Я подъеду к тебе на метелке,
Ты забьешься в любовной петле –
Я закрою тебя на защелку.
Поединок такой мне по нра…
Да, по нраву, почти по карману,
Я не помню страниц номера,
Но ты вся, как глава из романа!
Что ж, отныне я твой господин,
На базаре купивший рабыню.
И всю ночку с заточкой один
По кусочку еду твою дыню.  

Шипящий сонет  

К мужчине я неравнодушна,
Но на исходе юных лет
В ответ на поцелуй воздушный
Не соблазняюсь на минет.

Зачем? Ведь это, право, скучно,
К тому же оставляет след
В душе отчетливый и душный…
Мужчине я не лазарет.

Меня желаньем не заманишь,
Колени мне не разведешь,
А если – да, меж ними канешь,

И откровенно пропадешь.
Любовь быть может и не ложь,
Но вещь сомнительная все ж.

В ванной

Перед ванной пахнешь как-то странно,
Только чем – никак не разберу:
Сыроежкой, душною саванной,
По которой скачет кенгуру,
Кизяком, кефиром, дурнопьяном,
Косхалвой, нугой, товарняком,
Дедушкиным (без пружин) диваном,
Волчьим лыком и парадняком.
Да и мне помыться не мешает,
Можно влезу рядом заодно?
Вон, какая ванная большая,
Вон какое (с дырочкою) дно.

Зачем?

Зачем вы сняли мне трусы?!
Как вы решились на такое?
Ведь я не расплела косы
Своей застенчивой рукою.
Зачем же возле самых чресл
Моих вы суетитесь снова,
Что означает этот жезл,
Привставший, будто просит слова?
Зачем же столь упрямо вы
Меня склоняете на близость,
Мне страшен суд людской молвы…
Все это гадость, мерзость, низость!
Зачем не дали мне вина
Или хотя бы чашки чаю?
И в чем тогда моя вина,
Что я, о Боже мой! – кон...ча...ю...
 

Страсти по соседке  

1

Подумайте, какая цаца!
Как беспардонен ваш ответ!
Вы не могли б совокупляться,
Когда меня за стенкой нет?
Ну, хоть бы раз предупредили,
Так, мол, и так, сегодня «трах».
Меня бы не было в квартире,
Я задержался бы в гостях,
А там бы закадрил девицу,
На лестницу бы уволок
Да и заставил бы светиться
Воткнув в розетку штепселек.
Высокой нет у вас морали,
За то ручаться я готов.
Нет, вы немного настрогали —
Всего-то лишь пятерку ртов.
А сколько стонов от обоих,
Ударов тяжких о бетон!..
Уже отклеились обои,
Кой-где полопался картон.
Да, мысль простая красной нитью
Торчит из кончика стиха —
Я предлагаю вам соитье
Во искупление греха.

2

Побыл я в мире параллельном,
То бишь, в квартире у соседки,
Она, блюдя режим постельный,
Меня встречала на кушетке.
У нас все было параллельно –
И чувства, и дела, и мысли –
И, полны страсти беспредельной,
Мы в невесомости повисли.
А за окном в кругах метельных
Земля плыла воздушным шаром,
Когда две позы параллельных
Скрепил я перпендикуляром.
И вот, когда я трюк смертельный,
Исполнив, искру страсти высек,
Вернулся муж – не параллельно,
А как-то так – по биссектрисе.
Мне катета лишь не хватило,
Чтоб затеряться в мире тонком, –
Кулак качнулся, как кадило,
И врезал мне по перепонке
По барабанной. Будто в вату
С тех пор я воткнут головою.
Но в чем тогда я виноватый,
Что баба стонет за стеною?

Мне б…

Мне б жениться на блондинке –
У нее глаза, как льдинки,
Да к тому ж ее промежность –
Словно песенка про нежность.

Мне б жениться на брюнетке,
У нее глаза – конфетки,
Да к тому же ягодицы,
Как у юной кобылицы.

Мне б жениться на шатенке
И вкушать любви оттенки,
Находя меж тесных грудок
Для лингама промежуток.

Как женюсь на этой троице,
Так и сердце успокоится.

Восточные сладости

Я трусики снимал с нее упорно,
Она же яростно не уступала их, —
Любовь предстала не кульком попкорна,
И не стаканом семечек сухих,
А меж зубов застрявшим козинаки,
И к небу прилипающей нугой…
И от любви, как от цепной собаки,
Я отпихнулся голою ногой.  

Драма

Тихое серое утро,
Город как будто в тумане.
Что же ты, что, Камасутра,
Сделала с бедною Маней?
Ноченьку всю аккуратно
Манечка делала позы,
А он сказал, что – развратно,
Маня, естественно, в слезы.
Не было в нем нужных знаний,
Только лишь уд в пол-аршина.
Плачет бедняжечка Маня:
«Жаль, был хороший мущщина».

© Игорь Куберский, 2010

Лиза Питеркина

Лиза Питеркина – культурный скандал и эксцентричная поэтесса. Творчество Лизы можно принимать и не принимать, но совершенно невозможно относиться к нему равнодушно.
Острота и обнаженная сексуальность, дерзкая свобода языка, глубочайшая, трогательная интимность строк – все это притягивает новых и новых поклонников к творчеству Лизы Питеркиной. Умная, сексуальная, отчаянно-откровенная, интригующая – это Лиза. Лиза – поэт и Лиза, ищущая Женщина.
К настоящему моменту в свет вышли шесть книг: «На грани», «Послелюбовие», «История Лизы М.», «Исповедь Нимфоманки», «Бегущая за строкой», «Полшага до тебя». Лиза является колумнистом журнала «Собака», готовится к эфиру авторский телепроект «Интимные подробности».

В рамках Шестых Соитологичесмких чтений Неонилла Самухина прочла стихотворения Лизы Питеркиной из следующих сборников:
Лиза Питеркина. На грани. – Нижний Новгород, 2008
Лиза Питеркина. Послелюбовие. – Нижний Новгород, 2008

Прелюдия

1

От властных рук твоих не убежать,
И всё-таки на грани – непорочно!
С тобой бы нам на облаке лежать,
Но «ложе», как и наша связь, непрочно.

До настоящей близости – века,
Но ощущаю – первобытно – кожей,
Как эта радость будет коротка,
Ни ты, ни я продлить её не сможем.

Минуты надо мной смыкают круг,
Но лишь блаженство – в каждой клетке тела.
И плавлюсь я в кольце горячих рук –
С улыбкой счастья: только так хотела!

И первый поцелуй, и первый стон.
За судорогой сладкою – рыданья…
И мой любовный транс – как странный сон,
А «пробужденье» значит – «расставанье».

2

Касание – начало бытия,
Рождение божественного чуда,
Но даже целый мир мне не судья,
Измеривший святое меркой блуда.

Едины, но в соитье не слились,
Хотя в себя уже тебя впустила.
Мы крыльями с тобой переплелись,
И в плоть мою твоя врастает сила.

И это то, чему названья нет,
И прошлое в огне твоём сгорает.
Смотри – разверзлось небо! Хлынул свет!
И ангел на трубе для нас играет!  


Любовь

Глаза в глаза. Смущенье – только миг:
Прогиб спины, округлость ягодицы…
И – громкий стон, а может, тихий крик,
И власть твоя на трепет мой ложится.

И влажное сливается в одно
В сакральной тьме, в глубинах поцелуя…
У этой бездны купол неба – дно.
Паденье вверх, сквозь космос. Аллилуйя!


Свидание

Подошла. В глаза взглянула смело.
Обняла. Прижалась горячо.
И сказала: я давно хотела.
Головой склонилась на плечо.

Руку, словно крест, к губам прижала –
Как судьба, жестка его ладонь.
И любовь по венам побежала.
Сердце разорвется – только тронь.

Губы в губы – сладко обхватила.
Как вино, его вкусила страсть.
Сокровенней ласки попросила –
Чтобы в небесах вдвоём пропасть.

И тогда весь мир перевернулся
Ожидала чуда, чуть дыша.
Вздрогнул. Как впервые прикоснулся.
И струной откликнулась душа.

Вся от боли сжалась. Проводила.
Целовала как в последний раз.
Обречённым это счастье было.
Подлинное счастье. Без прикрас.


***

Давай поговорим о том, что поздно.
Когда молчала – было слишком рано.
Теперь тобой больна – уже серьёзно.
А там, где нет тебя, – осталась рана.

Воспалено. Надорвано. Изъято.
Без скальпеля. И даже без наркоза.
Я, как письмо прощальное, измята.
Есть боль, когда уже не льются слёзы.

И эта пустота невыносима.
Но не поможет нейрохирургия.
И прохожу я с кем-то рядом – мило.
Увы, не заместят тебя другие.

Болезнь я тщетно вылечить хотела
И к донорам пыталась обратиться.
Но даже сердце от другого тела
Во мне без слов твоих не будет биться.


Достучаться до небес

Болью скована, застыла.
Не молюсь – не жду чудес.
Если б только можно было
Достучаться до небес…

Там никто не хочет слушать, –
Может, заняты пока –
Я безумною кликушею
Целюсь горлом в облака.

Бесполезно ждать ответа
И надрывно голосить,
Видно, в очереди этой
Многим есть о чём просить.


Бессонница

Ночь. Постель. Бельё – сугробом:
Сбито. Скомкано. Измято.
До утра молиться – чтобы
Не была тобой распята.

Не была тобой забыта
Не была ни в чём повинна.
В простыне измятой скрыта
Измождённость ночью длинной.

От бессонницы – не деться.
Пух подушек – твердь металла.
Я продрогла. Не согреться.
От безлюбия устала…


***

Нам любови достаются
За прошедшие грехи.
От любимых остаются
Слёзы, дети и стихи.

Но от слов немного толку,
И пророком мне не стать.
Счастье книжное – на полку,
Не возьмут перелистать.

Вкус привычный бабьей доли –
Горечь. Знаю наперёд –
Нас любовь проймёт до боли
И как водка проберёт.

Мы очнёмся лишь в похмелье.
Это слабость, а не страсть.
В этом чувственном веселье.
Можно без вести пропасть.

Сто шагов необратимых,
Безнадежье – впереди.
Остаются от любимых
Поцелуи на груди.

И от горя песни льются
Про несчастную любовь.
От любимых остаются
Души, порванные в кровь.


***

Ты знаешь, как пальцы горячие входят
В голодную плоть? Миг – до спазма, до дрожи.
Движеньями лёгкими быстро доводят
До пульса, что рвёт мои вены под кожей.

До сладких конвульсий, до крика «мне больно»,
До судорог. Руки порхают умело.
Границы сознанья нарушу невольно….
Есть зона одна эрогенная – тело.


***

Люблю прикосновение руки
И тела твоего на мне движенья.
А вздохи так легки, и так ярки
В глазах твоих мои отображенья.

И шевеленье губ над животом,
И подо мною влажность покрывала.
И был ты точно – первым, а потом
От страсти я сознание теряла.

Такая горечь – это длилось миг.
Тебя глотала, как вино надежды.
И разум мой соитие постиг
Души нагой и сердца без одежды.


Стихи про ранний склероз

Сорок лет живу на свете –
Есть воспоминанья,
Но еще остались эти
Как их там? Желанья!

Мужика припоминаю
У него есть тело.
Но увижу – не узнаю
Вроде, было дело.

А быть может, и не было,
Только примечталось,
То, что его любила,
В памяти осталось.

Голова была уж точно,
(На хрен безголовый?),
Прикреплённая на прочной
Шеище слоновой.

Помню, вроде, даже руки,
Ими он хватался.
Но за что? Какие муки!
Как он назывался?

Помню, что стоял он классно,
Тот, что без названия,
И хозяина прекрасно
Исполнял желанья.

А сама себя при этом
Не запоминала.
Но по всем моим приметам
Видно – было мало.

Всё что я недоимела,
Я бы повторила.
Стойте! Что-то я хотела!
Блин! Опять забыла!


***

Катька, ты прелестное созданье,
Но сегодня мой вопрос таков:
Почему бежишь ты на свиданье
Ублажать каких-то мудаков?

У тебя, Катюш, такие груди!
Сносит крышу твой второй размер!
Думаешь, оценят? Хрен на блюде!
В пень бы их послала, например.

У тебя, Катюха, попка – чудо!
Бандероль из рая, твою мать!
Детка, я учить тебя не буду
Мужиков получше выбирать.

Но позволь признаться – что за ножки!
От коленок, блин, схожу с ума!
Будь я лесбиянкой хоть немножко,
Всю тебя облапала б сама!

А вокруг – козлы, какая жалость!
Ты умна, свежа и хороша,
И в придачу к телу им досталась,
Катька, твоя чистая душа.

Почему так испокон ведётся?
Или это правила игры,
Что хорошим девкам достаётся
Только хрен какой-нибудь с горы?

Если ты с мозгами и фигурой,
С циником проводишь свой досуг,
А хороший мальчик ляжет с дурой
Или будет трахать разных сук.

Но молчит Катюша. Дело плохо.
Сразу видно, сжалась изнутри.
А потом сказала мне со вздохом:
«На себя получше посмотри!»

И стоим мы обе без движенья –
С думой без начала и конца –
Я и Катька, словно отраженья
Одного печального лица.

© Лиза Питеркина, 2007

ЮЛЯ АНДРЕЕВА

Призрак Дон Жуана

К каким очам на поклоненье
Поклялся ты явиться в срок?
Чей образ спрятал злобный рок?
Не в силах сдерживать волненье,
Томленье духа, морок, бред
По бесконечным коридорам,
Летишь ты призраком смешным
Забывшим все. Откуда? Кто ты?
Лишь память ветхая твердит,
Что сердце, сердце для любви.
А где-то там огонь во мгле,
И где-то там свеча в окне,
И женский тонкий силуэт.
Но снова тьма, и света нет.
Как будто Бог закрыл глаза,
Зажмурился, а как сказать,
Когда маяк в ночи погас,
И гибнет судно в сотый раз.
Штурмует смерть Голландец, что там
Усилья тщетны, небеса
Своих портов не предлагают.
Лишь бледная бредет луна
Меж туч, как в кружевных покровах,
Вдова плетется Командора
Молиться иль напиться в хлам.
И призрак льнет к ее ногам,
К домам закрытым и к волнам
Не в силах вспомнить имя донны.
Мелькают лики, кружева,
Звенят слова, мелькают шпаги.
И снова росчерком пера
Героя приковав к бумаге
Смеется трагик.
До утра один глоток остался ночи,
И очи смотрят ровно в очи,
И серенада к небесам
Летит, овеяна дурманом.
И призрак слышит: «Донна Анна»…
И понимает снова он
И ненавистен и влюблен.
Жаль ночь утратила права,
Но губы пылкие слова остановили,
«Ночь иль день – не все ль равно»?
Твердит вдова.
С рассветом солнце-командор
Запор стальной с дверей сорвав, явилось.
Призрак Дон Жуана растаял как ночной
дурман.
И полнотелая вдова – луна смотрела
на супруга
Невольно пятясь.
В небесах справляло солнце ясный день.
Луна изгнанницей плыла,
Неся дитя любви своей.

Настиг меня сей странный сон,
Мятежный призрак Дон Жуана,
Забрав меня в ночной полон,
Поведал притчу без обмана.
Обворожил, околдовал, вцеловывая смысла семя
Чтобы душа моя цвела,
Когда любви настанет время.


***

Мери, можно я поплачу?
Дождик моросит, зонта нет.
Ну и ладно,
эти капли… Всё соединится скоро –
слезы сердца, неба слезы,
пьяно кривятся афиши.
Смой меня, блюз серых капель.
В пелене дождя – невидим.
Я исчезну, только утро,
только поезд,
только ангел…
Плачет дождь соленый, будто
кто-то в небе тихо внемлет.
Питерский крылатый хиппи
блюз творит над миром Будды.
Мери, я не буду плакать.
Я уже не тот, что прежде.
Я все чаще в небе вижу
образ свой, как будто мимо
зеркала летят устало.
Лужи в крошечных веснушках.
Боль моя не станет больше.
Морем или океаном,
полным чьими-то слезами,
я уплыть к тебе не смею.
Поезда бегут по кругу.
Разорвать кольцо, уехать
не могу к своей я Мери.
Слишком много слез на свете
окружили океаном.
И печаль моя струится,
и душа моя клубится,
в небо тихо отлетая.
Мери, можно я поплачу?


***

А постель моя – черный шелк.
Проводок принесет ток,
Золотой, одинокий цветок,
Лунного света поток.
Зов намагниченных крыш.
Боль. Но уже летишь.
Выше заносчивых крыш…
Кыш!..
А электрик плетет макраме,
В проводах притаился ток.
На постель мою черный кот
Прыгнул, жалит лампами глаз.
Ты придешь или приснишься мне.
Поцелуй. Мыслей рвется поток.
Это ток, это шелк, это шок.
Умерла и летаю теперь.
Это шик, это шелк, это шаг по воде,
Это шепот в ветвях,
Это шорох любви,
Черной простыни блеск,
Электрический скат,
Это шелест саней
На закат, наугад,
Икебана теней,
Геральдический знак…
Полсекунды любви
И уже в небесах…


Танго «Стриптиз»

Ты ушлый,
Ты хитрый,
Ты умный и юркий.
В змеиной кожурке,
В конфетной обертке.
В музее средь бюстов,
В театре средь пачек
Ты ушлый,
Ты тонкий,
Ты славный,
Но тайный.
Мой нежный любовник,
Обманчивый сводник,
Избранник средь брани,
Лихой греховодник,
И плачущий грешник
На грудах бананов,
Наказанный школьник
В углу на горохе.
Ты страстный,
Желанный,
Ты жадный,
Ты алчный.
Обманчивый мальчик,
Бомжара кричащий,
Орущий Шекспира
В объятиях сфинкса.
Ты нежный,
Неотвратимый
И милый…
Мой самый прекрасный,
Неясный, далекий,
Абстрактный и явный…
Мы в этом полете.
Чреде пируэтов,
Поддержек,
Задержек,
Бандитов, поэтов,
Гаишников,
Тачек,
Кюэтов,
Запретов,
Антенн, черепицы
И близкого неба,
И звезд, и восторга!..

А ну-ка на бис
Мы мир с себя скинем,
Устроив стриптиз!..


***

Твое лицо в моей помаде.
Сказать последнее прости
Я не могу.
Ты лучше снова
Волос блестящих распусти
Шальные волны.
Хочешь тут же
Бежать, но,
Ночь, меня прости,
Кентавром диким нас сплетая.
Ты умоляешь, – отпусти… –
И тут же грудь мою лобзаешь.
А завтра свадьба.
Ты уйдешь.
Цветы, что с губ моих слетали,
Как герб наш мужу принесешь.
Твое лицо в моей помаде.
В помаде вечной –
Ты прости…


***

Поменяемся ролями хоть на вечер.
Дай померить твои бедра, твои плечи,
Твой костюм и «мерседес» самый алый,
Длинных улиц многолюдные каналы.
Поиграем мы всерьез и не очень.
Разбужу тебя цветами среди ночи.
Вот дарю тебе я туфли, броши.
Вяло мямлишь ты, что, мол, я хороший.
А потом вдруг начинаешь смеяться,
И отказываешь напрочь меняться.
Вот попалась-то, связалась с чертовщиной.
И теперь навек осталась мужчиной.


***

Муж-мальчик,
Легкий паж ясноглазый.
Я эту жертву принимаю сразу.
Беру, и к чёрту злых и пошлых баб,
Что говорят, что ты лишь только раб.
Пусть будут прокляты навек и сразу
Глазливые и наглые заразы,
Зудящие со света дотемна,
Что королева я, а вовсе не жена.
Что им за дело, кто из них ценитель?
Он ангел мой – прекрасный мой хранитель.
Среди мужчин я не нашла тепла.
В шкафу ж теперь средь платьев два крыла.
А что ты юн – так это ж благодать.
Кому приятно с рухлядью летать?!


***

Жарко, жадно, изможденно
ночь за ночью я пылаю.
Истомленная мечтами,
смятая постель пуста.
Пред глазами пляшет пламя.
За окошком тонкий месяц.
Острый.
Чёрт с тобой – пусть острый.
Это просто. Это больно.
Это ясно (месяц ясный).
Голова моя пылает.
Тело пламенем объято,
вьется, гнется, принимает
невозможнейшие позы,
плавясь на проклятой плахе,
точно в тигле – на кровати.
Ну же, месяц, амазонкой
полечу верхом по небу.
А не то огнем бесстыдным
вся оденусь, стану солнцем.
И тебя с позором в бездну
прогоню!


***

Гибнет ночь, бледнеет небо.
Нега Леды дымкой вьется
до Олимпа и обратно.
В неглиже ложись поближе,
тише.
Шепот поцелуем оборвется на полслове,
твой протест, мол – мы не пара!
Глупый! Ночь сгорит в восходе!
Мечешься.
Шальные птицы
бьются крыльями о звезды.
Быстро прячься,
ночь не праздник.
За окном кентавров стая.
Обними меня покрепче,
прячься и молчи.
Губами тку прозрачные покровы.
Ливень ласк моих закроет
путь обратный,
заморочит…
Мир через фату тумана
в кисее прозрачных юбок
так уютен, так спокоен…
Ночь чарует, ночь чарует…
Нега Леды дымкой вьется,
белым пухом,
тонким смехом.
Длинной шеей птица счастья
льнет и нежит, и лелеет.
Улетишь наутро в небо,
белый мой прекрасный лебедь.
Всё. Светает,
отлетает мгла,
во мне одной осталась
пряность вечного желанья.
Ночь чарует, ночь чарует.


***

Я не всех твоих мужей люблю.
Просто часто вою на луну
долгое, томительное «у-у-у»,
натурально волчье.
Не всегда томлением своим
я смущаю тихие сады,
нервно струны глажу и пою
серенаду дикую свою.
В темноте лишь тени и огни –
то глаза горящие мои.
Пустоту в волнении ловлю,
и лечу, меняюсь и горю.
Шерсть покрыла тело, вместо рук
лапы, из гитары резкий звук
вырвали когтями, две струны
лопнули, и ноты сожжены.
Полнит полночь чашу белую луны.
Пьяные летят на землю сны.
Я лечу сквозь лес, и светят мне
волчие глаза, что в вышине.
Я не всех кого люблю, могу
в небо утащить на радугу.
Песнь пою свободы и луны.
Пьяные летят на землю сны.


Прохожий

Сердце билось, билось, билось
И разбилось, и молчок.
Ты же снова меня ищешь,
Обижаешься и просишь,
Хоть глоток любви ты просишь.
Радости клочок.
Каплю ласки – это много?
Это мало, это чуть.
Только сердце что застыло,
Что остыло, что затихло
Не заставишь вновь любовью
Засветиться, загореться,
заискриться, запылать.
Только сердце что в могиле
Не заставишь взвиться к небу
И дождем святым пролиться,
Осчастливив белый свет.
Это сказки, это притчи,
Это песни, все что хочешь.
Не надейся и послушай:
Был своим, а стал ничейным.
Первым был, а стал последним.
Был любимым, стал прохожим,
Стал прохожим – проходи!
Ни к чему теперь признанья,
Уверенья, обещанья
Если сердце отгорело,
Если сердце отзвенело.
Билось, билось и разбилось
Сердце полное любви…


***

У мечты моей тело гладкое,
У него оно гадкое,
В меру волосатое, но порочное…
Извращенное, больное,
потасканное.
В общем, черт знает что такое,
а не тело.
Да! Черт его точно знает.
У мечты моей речи сладкие,
Тонок ум, и комплементится
Слово за словом.
Цветок в перчатке.
Любит изысканный лоск,
Черный шелк,
Белых лебедей,
Миндаль в сахаре,
Молодого ягненка
в молоке матери.
Говорит о Петрарке и Гегеле,
Цитирует Канта
И томно целует мой перстень
В час заката.
В общем, мечта моя
– еще тот зануда.
А он. Он просто невозможен!
Наглый, похотливый циник!
Страстный, приторный,
неотвратимый.
Он приходит и требует любви
(причем ото всех!),
он просто сволочь!
Но я люблю только его.

© Юлия Андреева, 2010

Леонид Захаров

ЖИВОТНЫЕ В ЛЮБВИ

Рассказ по картинкам

От поездки в Индию я ждал многого. Путешествия в последнее время привлекают меня не только возможностью получения новых впечатлений, хотя куда же без них... Гораздо интереснее новые состояния души. Например, состояние ожидания чуда или состояние шока от чуда, происходящего у тебя на глазах, состояние перманентного удивления, восторга, когда вдруг замечаешь, что мышцы, которые в норме должны удерживать нижнюю челюсть так, чтобы рот был закрыт, временно атрофировались…

Итак, экскурсия на водопад Дудхсагар.

Водопад впадает (это правильнее, чем сказать «Волга впадает в Каспийское море», – Волга ведь просто втекает), так вот, водопад впадает в небольшое озерцо, где э кскурсантам дают время для купания. С деревьев к сидящим на берегу туристам спускаются обезьяны. Разнообразия среди них никакого, все – обыкновенные макаки (не резусы). Обезьяны, конечно, дикие, но прикормленные. Как наши белки в парках. Хватают предложенные бананы и тут же убегают на ветки. Съев или затолкав пищу в защёчные мешки (а у макак они хорошо заметны, когда набиты едой), спускаются снова, но внизу не задерживаются. Всё-таки к людям они относятся настороженно. (Может быть, не ко всем людям, а только к туристам?) Так что снимать портреты макак на земле невозможно, а просто общие планы меня не интересуют.

Залезаю на огромные камни – куски отвалившейся скалы, а потом и на дерево. На ветках, в отличие от земли, обезьяны чувствуют себя хозяевами, меня за человека не считают, а поскольку бананы я у них не отнимаю, то и за сородича, наверное, тоже. Попросту говоря, игнорируют. Даже самки с детёнышами. На снимках крупные планы – и портреты в полный рост, и лица во весь кадр.

А вот и некоторое разнообразие. На большом камне не более чем в трёх метрах от меня устроилась парочка. Поза забавная: она стоит, естественно, на четвереньках; он передними руками опирается ей на спину около самого хвоста, а поскольку задние руки до земли не достают, ими он держится за нижнюю часть бёдер партнёрши...

Нет, всё-таки я не папарацци. Что-то меня остановило, не смог я, пользуясь их доверчивостью, нахально щёлкать затвором. Дурь, конечно, они ведь меня не стесняются.

Но вдруг я прямо кожей почувствовал что-то неладное. Самочка явно была чем-то недовольна. Вот она повернула голову и через плечо с укоряющей мольбой посмотрела на своего господина, у которого тоже, видимо, не всё ладилось. Я увидел её глаза и… – нажал на кнопку. Такой кадр поборол даже мою не к месту прорезавшуюся стеснительность. Впрочем, ненадолго. Через несколько секунд самец соскочил на камень и, стоя на задних лапах, стал пальцами оглаживать свой орган. На меня напал ступор и эту сцену я, увы, не смог снять: мне как мужчине стало… стыдно за макака. Я мысленно выругался: «Что же ты … (неприличное слово мужского рода), только что поимел подругу, а теперь онанируешь у неё на глазах!» Прости меня, макак, как я был неправ! Прости меня ещё раз.

Дальше произошло нечто совсем непонятное: самец повернулся к стоящей на четвереньках подруге и весьма сосредоточенно заглянул ей под хвост. Что он мог там разглядывать?!.. Да он, оказывается, не просто созерцает, он, похоже, что-то там ищет! Тут я с небольшими интервалами сделал три снимка… И не зря!

Позже при рассматривании снимков с большим увеличением на мониторе удалось разглядеть в пальцах самца соломинку, с помощью которой тот доставал нечто, глубоко запрятавшееся во влагалище подруги. А на следующем кадре он это нечто уже слизывал с соломинки. Просто домрощенный хирург-гинеколог!

Вот и выстроилась чёткая картина... При соитии, видимо, оба почувствовали какую-то помеху – муравья или другую букашку, а может быть, и колючее семечко, мешавшее им наслаждаться близостью. Примечательно, что во время акта самка, хотя и испытывала дискомфорт, но не вырвалась, а стоически дала партнёру завершить начатое. А он после секса с ней вовсе и не онанировал... Просто зудело у него там от этого муравья-букашки-семечка! Вот он и пытался унять этот зуд. И что удивительно – он ведь не забыл о подруге. Конечно, возможно он думал всего лишь о себе – чтобы в следующий раз все прошло без помех. Но ведь это надо было подумать, сообразить, спланировать!!!

Ладно, пусть как доказательство обезьяньей сообразительности моё наблюдение не уникально: в конце концов, любой владелец собаки или кошки может привести десятки примеров мыслительных способностей животных. Но вот в чём уникальность, так это в виртуозном владении тончайшим инструментом! Да, мы знаем, что обезьяны достают с помощью палок бананы, подвешенные экспериментатором. В природе макаки-крабоеды камнем разбивают панцири крабов. Но всё это грубые орудия, хотя я где-то читал, что шимпанзе достают насекомых из щелей и даже термитов из дырочки в термитнике тонкой палочкой. Это уже ближе, но там можно действовать не так осторожно: термитник это вам не ранимое влагалище! И к тому же – и это, пожалуй, главное – во всех перечисленных случаях все эти обезьяны удовлетворяли собственные потребности, добывали себе еду. А на моих кадрах макак с помощью выбранного им инструмента решает не свои проблемы, а помогает подруге!.. Почти альтруизм… Есть о чём подумать.

Обратный путь я совсем не помню, хотя по пути туда получил массу впечатлений от экстремальной тряски на лихом джипе по феноменально извилистой и каменистой дороге.

Вот ещё серия кадров. Здесь, правда, я уже ничего не стеснялся, осмысленно выбирал точку съёмки, учитывая положение солнца, собственную тень в кадре и тщательно согласуя момент спуска затвора с ритмом движений партнёров. Хотя партёры были очень даже необычными. По моим меркам.

Итак, раннее утро, восемь ноль пять по местному времени. Безлюдный пляж: купаться и загорать публика обычно начинает собираться не ранее половины девятого. Кроме меня на пляже несколько разномастных собак, местных дворняг размером примерно с небольшую лайку. Вдруг откуда ни возьмись подходит чёрный курчавый баран и суёт голову прямо мне в живот. Но без агрессии – не бодаться он хочет, а чтобы я его почесал или, может быть, погладил. Но мне говорили, что животные здесь часто с насекомыми. Из осторожности не поддаюсь искушению поиграть с бараном и говорю ему по-английски, чтобы шёл своей дорогой. Аборигены здесь все поголовно владеют английским, значит, и баран должен понимать. Он действительно всё понял и пошёл в сторону двух стоящих неподалёку собак. Мне стало любопытно, как он будет играть с ними, и я навёл объектив.

Кадр номер раз: баран стоит вплотную к сучке и, видимо, о чём-то с ней договаривается. Ритуала обнюхивания, принятого у собак, здесь не было. Дальше собака поворачивается к барану задом, и он делает то, что сделал бы на его месте любой порядочный кобель. Кадр номер два по человеческим меркам сочли бы порнографией, поскольку отчётливо виден контакт гениталий. Хотя я ни на секунду не отвлекался от происходящего, но так и не понял, кто же явился инициатором: собака соблазнила барана или же это он её совратил... Несомненно одно – всё произошло по обоюдному согласию. Впрочем, у животных вообще изнасилование вряд ли возможно.

Итак, насколько я понимаю в этих делах, баран оказался асом. У него было чему поучиться! Он то вводил своё орудие на всю глубину, то полностью вынимал его (такой момент запечатлён на кадре номер три), но легко и непринуждённо снова возобновлял контакт без единого промаха. Справедливости ради надо отметить, что рассказ занимает больше времени, чем само действие. И вот баран уже кончил, и вот видно, как спадает эрекция: кадр номер четыре. Но собака-то продолжает стоять в прежней позе. Ждёт чего-то ещё? По морде не понять. Пасть приоткрыта, хотя ещё не жарко.

И тут происходит чудо! Баран, видимо, понял, что партнёрша ждёт продолжения… Ладно, не буду фантазировать, не знаю, что он там сообразил, но эрекция как по волшебству вернулась, да с еще большей силой, и он возобновил контакт! И в ту же секунду собака испытала мощнейший оргазм!!!

Я бы не стал это описывать, мне всё равно бы никто не поверил, если бы у меня не было кадра номер пять. Умышленно такое не подловишь, палец на спуске затвора сработал автоматически. Видно, как собака вся изогнулась до хруста в позвоночнике, стараясь хотя бы затылком дотронуться до морды партнёра, чтобы растечься по нему, раствориться в нём, чтобы передать ему свой восторг! Пасть раскрыта так, что в подробностях видно всё нёбо. Нет, давно я не видел у женщин оргазма такой первобытной силы, такой животной мощи… Да полно, хотя бы перед собой надо быть честным – ни разу не видел! Как тут не позавидовать барану! И собаке заодно.

Что было со мной дальше, я так и не понял. Я не знаю, не видел, куда они делись после этого – ушли ли вместе или разбежались в разные стороны. Когда я подумал, что хочу посмотреть на собаку, чтобы понять, не течная ли она, их уже нигде не было видно. И правда, ведь если у неё была течка, то за ней бегала бы свора кобелей. А если у неё не было течки, то на хрена «козе»… баран?.. Тогда я вообще ничего не понимаю в жизни!

Кстати, вот в кадре видна вторая собака. Но она не проявляет к происходящему совсем никакого интереса, и хотя стоит рядом, но задом к парочке. А может быть, она ждёт очереди к барану?!!

Нет, с этими индийскими животными недолго и рехнуться. Наверное, ионы любовного сладострастия растворены в индийском воздухе. Не случайно именно этот народ создал « Камасутру » . Не тот каталог сексуальных позиций с картинками, который сейчас можно купить в киосках (то, что нам предлагают, представляет собой перевод только одной главы из тридцати пяти дошедших через века и являющихся конспектом более ранних текстов). Но при этом индийцы на удивление целомудренны. Обнажённые женские животы я видел только у девушек в массовке на съемке очередного кинофильма. На пляже и тем более на улице – никаких обнажёнок. Они и купаются одетыми! (Дети не в счёт.) И проституции там нет. Во многих штатах то, что у них называется «разврат за деньги», карается тюремным заключением. И семьи в Индии очень прочные. Может быть, как раз потому, что они умеют любить? В прямом смысле этого слова. Не исключая животных.

Возможность подумать ещё раз о том, что же такое растворено в индийском воздухе, представилась мне уже на следующий день. После завтрака я отправился побродить по окрестным горкам, поросшим почти непроходимыми из-за колючих лиан зарослями. Взятая с собой в пластиковых бутылках вода быстро закончилась, температура в тени – за плюс 30 градусов, физическая нагрузка приличная. В таких условиях очень быстро наступает сильное обезвоживание организма. Даже плюнуть невозможно: во рту не слюна, а очень густая и липкая слизь. Когда я дошёл до цивилизации, где можно было купить воду, то воду покупать как раз и не следовало – она плохо утоляет жажду, поскольку моментально уходит с потом. Или её надо выпить сразу много – литра два. Уж лучше пиво: одна большая бутылка ( 0,66 л ) приносит заметное облегчение. К чему я так подробно рассказываю о не относящихся к делу мелочах? А чтобы было понятно, каким образом я впал в изменённое состояние сознания. В обычных-то условиях от одной бутылки даже лёгкого опьянения не почувствуешь.

Описать это состояние невозможно. Вроде как не в реальности всё происходит. Запахи вокруг экзотические, звуки всякие, цвета яркие, и во всём этом я растворяюсь… Или оно во мне… Ну прямо сплошная Индия (от слов «ин де я?», то есть «где я?»). Да и сам я как будто не совсем настоящий. Не пьяный, конечно, с чего бы, но и не трезвый уж точно. Галлюциногенов в пиве быть не могло. До и после я его пил – пиво как пиво.

Вот иду я по дороге, по сторонам глазею, кайфую, но всё понимаю. И попадается мне у дороги небольшое стадо коров-зебу. Там и быки, и телята, всего не больше двадцати голов. И начинаю я их снимать – и в полный рост, и портреты, и как телёнок мамку сосёт. И так мне с ними хорошо, как будто я всегда с ними жил. И они меня приняли – не сторонятся, но и не выпрашивают ничего. И много я уже наснимал, уже вроде бы хватит, но уходить не хочется. Кстати, по компьютеру можно посмотреть, сколько времени я там пробыл: в данных каждой фотографии время съёмки с точностью до секунды. Но стоит ли – ведь время в таком состоянии течёт совсем не так . Вечером под впечатлением от увиденного я написал стишок про Индию и своё желание быть коровой.

На свете есть куда комфортней страны,
Я с Индией их сравнивать не стану,
Поскольку с ней я связан пуповиной,
Я пропитался этой красной глиной!
И в День Шестой не с этого ли места
Была Творцом взята она для теста?

С народом этим пусть не цветом кожи,
Но духом и душою мы похожи:
Я ощущаю это зреньем, вкусом,
Что в прошлых жизнях я бывал индусом,
А в следующей – их коровой буду!
Я покоряюсь Индии как чуду.

Со стишком это я забежал вперёд, а пока что я в стаде и прощаться не собираюсь, хотя и снимать больше нечего. Но вдруг в глаза бросается нечто не совсем обычное. Вначале мне показалось, что бык просто лижет под хвостом у коровы. Подхожу вплотную. А вот ничего подобного! Он делает то, что у людей называется куннилингус. То есть возбуждает её, как бы это сказать… лоно что ли? – причём не столько языком, сколько носом и верхней губой. И, надо сказать, делает это мастерски! Обстоятельно, не торопясь, с чувством. Снимаю, не жалея… написал бы – не жалея плёнки, но камера-то цифровая, там жалеть вообще нечего. И всё-таки по доцифровой привычке делаю каждый снимок осознанно, так что потом и выбрасывать практически ничего не приходится. Такое впечатление, что и бык делает своё дело не инстинктивно, а осознанно. Да и откуда бы такие инстинкты? После каждого не очень продолжительного сеанса он поворачивает голову в сторону (почему-то каждый раз в мою, хотя меня он в упор не видит – не тем занят) и издаёт… даже не знаю, как назвать этот нутряной звук, но в нём что-то природное, изначальное, что-то изнутри организма. Любые наши, человеческие, способы выражения эмоций кажутся ничтожными перед этим звуком! Выразив свои чувства, он вновь принимается за корову.

Я прекрасно понимаю (а как же, я считаю себя образованным в этом отношении мужчиной!), что он специально возбуждает самку, чтобы потом комфортно овладеть ею к своему удовольствию. Заранее намечаю точки съёмки. Планирую снять детали крупным планом, сбоку и снизу, понимая, что бык покажет класс (вспомним о баране). Ещё хочу снять глаза коровы во время её оргазма (помня о собаке).

Ну вот, техника куннилингуса запротоколирована, теперь я готов снимать технику акта. Давай же, бык! Но бык… отходит от коровы, вроде бы довольный и усталый и… ложится на землю! В блаженстве закрывает глаза. Как? И это всё?!! То есть, он ничего от неё не хотел, а старался исключительно для её удовольствия? И от этого сам балдел?!! Теперь эмоции зашкаливают у меня! (Фото засыпающего быка я всё же сделал.)

Надо сесть на землю и привести себя в порядок… От изменённого состояния сознания не осталось и следа – Индия вокруг самая обыкновенная. Если она вообще бывает обыкновенной. При внимательном взгляде.

Готов биться об заклад, никто не отгадает, что произошло дальше...

Пока я сидел и очухивался, корова осторожно подошла к спящему быку и – вы не поверите, но есть же фотография! – и ПОЦЕЛОВАЛА его в ушко! Я бы не смог устоять на ногах, если бы уже не сидел!

Нет, я не шучу, я действительно хочу быть индийской коровой. Впрочем, и быком согласен.

Леонид Захаров

Индия – Россия, март 2009

 

P.S.. Обычно, чтобы избавиться от засевших в голове мыслей, идей, сюжетов, достаточно изложить их на бумаге (теперь и в компьютере). С « Животными в любви» проверенный способ почему-то не сработал: что-то важное я, наверное, недосказал.

Со времён безраздельного господства идей академика Павлова об определяющей роли условных и безусловных рефлексов в поведении животных прошла целая эпоха. Теперь наличие рассудочной, творческой деятельности, причём не только у млекопитающих, мало кто оспаривает. Не стоит также ломиться в открытую дверь и доказывать, что они могут испытывать чувства благодарности, обиды, ревности. Но вот способны ли животные любить – не спариваться ради продолжения рода, а именно любить – в высоком смысле слова? Сказал бы «любить по-человечески», но у людей ох как часто доминируют как раз инстинкты. У животных, конечно, тоже. Инстинкт продолжения рода – пожалуй, самый важный в животном мире, важнее даже инстинкта самосохранения – а потому и самый сильный. Настолько мощный, что за его ярчайшими проявлениями мы часто не замечаем того, что выходит за рамки инстинкта, – не замечаем Любви.

А почему это так важно? Основным постулатом ханжеской морали является утверждение, что единственно приемлемым оправданием сексуальных отношений является продолжение рода. Все, что сверх того – от лукавого, то есть порождено развращенной человеческой натурой, а посему подлежит запрещению или, по крайней мере, ограничению и, безусловно, порицанию. А вот оказывается, что и у животных – не только инстинкт размножения, но и преданность, и забота о партнере, и желание доставить ему удовольствие, причем вполне бескорыстно. Животные врать и притворяться не умеют! Но не видим мы этого, не хотим видеть! У студии ВВС есть много фильмов, где во всех вариантах технично запечатлены всевозможные сцены совокупления слонов, львов, даже китов и прочей живности. А кто обращал внимание на этику любовных отношений, на высокие проявления чувств у животных? Считается, что это удел человека. Я только прикоснулся к этой теме, буквально в три касания. Но уже и это новое знание заставило меня иначе взглянуть… да нет, не на животных, на людей, конечно. Любовь – самое важное, самое ценное, самое красивое в жизни. И она дана нам от Бога, или от Природы, если хотите. То есть Любовь и любые интимные отношения между любящими не греховны!

В этом, пожалуй, смысл увиденного мною в Индии.

© Леонид Захаров, 2010

Тело и эротика в городской скульптуре

Представим чуть позже...

 


191186, Санкт-Петербург, а/я 625, soitology@soitology.com
© 2010. Все права зарегистрированы. Институт соитологии

 
build_links(); ?>